Прикладная наука в современных условиях

Сообщение №811 от Alexander 04 июля 2002 г. 15:42
Тема: Прикладная наука в современных условиях

Cпринтерское многоборье
http://www.computerra.ru/offline/2002/450/18677/for_print.html

В беседе участвовали:

Андрей Климов (далее - АНК.) и Аркадий Климов (АРК.) - консультанты компании SuperCompilers, сотрудники Института прикладной математики им. Келдыша РАН.

Евгений Кузьмин (ЕК.) - председатель совета директоров компании RL Labs, старший научный сотрудник механико-математического факультета МГУ.

Андрей Чеповский (АЧ.) - менеджер научно-исследовательского проекта по частичным вычислениям для Microsoft Intermediate Language (MSIL), выполняющегося на механико-математическом факультете МГУ по гранту Microsoft Research.

Леонид Левкович-Маслюк (ЛМ. ) - зам. главного редактора «КТ».

Упражнение 1: совместить команду и компанию

ЛМ. Господа, сегодня мы поговорим о том, что ждет людей, желающих зарабатывать и развиваться, занимаясь прикладными науками, и вставших ради этого на путь самоорганизации. Этот путь обычно начинается с возникновения небольшой группы исследователей, объединенных общим полем деятельности. Давайте обсудим две типичные модели работы таких коллективов. Первая - группа сотрудников университета или научного института, выполняющая исследования для промышленной хайтек-компании. Вторая модель - юридически оформленная компания, работающая с заказчиками напрямую, без всех плюсов и минусов пребывания под крылом университета.

АЧ. В обоих случаях главное - сама группа; ее официальный статус не так важен, как неформальное внутреннее единство на основе общих научных интересов, общих подходов к другим вопросам, делающее из этих людей команду. Я считаю, что именно команда в идеале и должна быть «единицей самоорганизации», обеспечивающей сотрудничество прикладной науки и бизнеса. Необходимо всячески поддерживать научные команды, если угодно - научные школы, ведущие разработку новых технологий.

ЕК. Но с командой формально невозможно работать! Нет понятия «команда», которое можно вписать в договор. Он заключается между юридическими лицами. Нельзя заключить договор с командой из комнаты номер 25.

АЧ. Во всяком случае, создавать российскую компанию для коммерциализации хайтек-разработок уж точно не имеет смысла. В России достаточно иметь команду.

ЕК. Если под коммерциализацией подразумевать продажу компании, я согласен: для западной компании нет никаких выгод в том, чтобы купить российскую компанию, какой бы успешной она ни была. Покупая компанию в России, вы хотите купить, в сущности, идею и людей, способных ее реализовать. Но вам совершенно не нужна вся эта шелуха в виде российского юридического лица, и даже российских прав на интеллектуальную собственность! Она вам абсолютно ничего не гарантирует даже в России - не поможет удержать сотрудников, например, и она бессмысленна для коммерциализации нужной вам креативной идеи на Западе. Коротко говоря, риски при покупке российской компании неприемлемо высоки.

ЛМ. Насколько я понимаю, речь идет о венчурной схеме - «выращивании» суперуспешного проекта вокруг научно-прикладной идеи, с последующей его продажей, многократно окупающей инвестиции. RL Labs и SuperCompilers развиваются по такой схеме?

АНК. Да, SuperCompilers - это start-up, то есть начинающая компания. Стартапы развиваются на средства венчурных капиталистов, пока не «дорастут» до нормальных компаний. Решающую роль в получении инвестиций (на последней волне бума доткомов) сыграло имя Валентина Турчина, его известность, в том числе и по проекту Principia Cybernetica. Ну, а команда возникла целых тридцать лет назад, как и основные идеи проекта. Это идеи поколения шестидесятников. Шестидесятники ведь породили волну амбициозных идей не только в политике: например, искусственный интеллект был тогда в большой моде. Сейчас произошла вторая инкарнация некоторых из этих идей, а главное, появился спрос на то, что тогда было придумано для будущего, например специализацию программ.

ЛМ. Как ваша деятельность соотносится с развитием двух глобальных по замыслу вещей - майкрософтовской .NET, нацеленной на сборку приложений из готовых компонентов, вплоть до кроссплатформности на уровне исполняемых файлов, и сановской программы J2EE? Намечается нечто вроде борьбы двух стандартов, на чьей стороне будете вы?

АНК. На стороне победителя! (Хохот.) Говоря серьезно, наша технология приложима и к тому и к другому. Microsoft, кстати, можно только похвалить за идею .NET. Они поняли важность множественности языков, проблем с миграцией, с программным наследием (legacy) - и ударили в эту точку. Одновременно они «купили» научную общественность: любой ученый обрадуется возможности работать на многоязыковой платформе, с legacy на своем любимом, высоконаучном Haskel’e или SML’e. Идея единого языка уровня ассемблера прорабатывалась в 60-е годы (на Западе это был UNCOL, см. homepage.ntlworld.com/michael.harley/uncol.html; в СССР был проект АЛМО в ИПМ им. Келдыша), но ее время пришло только сейчас, после компьютерной революции.

ЛМ. У RL Labs тоже есть венчурный инвестор?

ЕК. Венчурный бизнес предполагает гораздо больший масштаб инвестиций, чем в нашем случае: компания довольно быстро начала приносить прибыль, но вложения голландского инвестора обеспечивают, скорее, страховку на случай непредвиденных обстоятельств. Что касается многократной отдачи - об этом втайне мечтают все, но это не было необходимым условием создания фирмы. Собственно, наша фирма существовала (под названием Creative Solutions) и до контактов с голландцами. В 1995-96 годах мы сделали ядро двухмерной вычислительной геометрии, на основе собственных эффективных алгоритмов для ряда задач: обработки массовых (сотен тысяч) пересечений отрезков, наложения систем отрезков и т. п. Это ядро купила компания Autodesk. Потом был большой проект по развитию этой системы, а в середине 1998 года у нас начались проекты по ГИСам (в том числе и с IBS - в связи с земельными кадастрами), где тоже применялись эти алгоритмы. В тот период мы и встретились с нашим нынешним голландским партнером, и в первую очередь он помог нам создать офис в Голландии. Западным заказчикам очень важно, чтобы у компании было европейское или американское лицо. Вот мы и сделали тандем RL Labs - RL Technologies. Наш партнер не имеет никакого отношения к научной среде, он - профессиональный менеджер и раньше не занимался хайтеком.

ЛМ. Значит, выбор между компанией и «командой» вы сделали давно и в пользу компании?

ЕК. В нашем случае получился некий симбиоз: нам важно, что на мехмате МГУ существует группа - команда, если угодно, - под названием Computer Graphics Group, состав которой сильно пересекается с составом нашей фирмы. Эта группа, при активнейшем участии студентов, ведет исследовательскую деятельность, в частности совместно с Intel разрабатывает алгоритмы трехмерной графики, реконструкции/распознавания лица по фотоснимкам. Мы не раз предлагали Intel работать с компанией, а не с университетской группой, - тогда нам было бы проще распоряжаться полученными деньгами. Но поскольку проекты идут в рамках академической программы, это невозможно.

ЛМ. Уже стала знаменитой история о том, как вам не хотели выдавать деньги, полученные от Intel, в кассе университета - из-за того, что студент мог заработать в этой группе намного больше базовой ставки профессора.

ЕК. Было такое, и это психологически объяснимо. Отсюда, кстати, можно понять масштаб оплаты профессора и прикинуть, сколько мог бы получать тот же профессор, если б занимался прикладными исследованиями.

ЛМ. Из всего этого видно, насколько слаб у нас механизм взаимодействия университетов и бизнеса, вообще хайтека и бизнеса.

Упражнение 2: уловить свободу

АНК. Да не только у нас! Общество нигде пока не придумало полноценный механизм совмещения бизнеса и науки. То, что есть на Западе, - неудовлетворительное решение. Оно называется «университетская наука». В России мы тоже движемся к этой форме работы, но она далеко не обеспечивает того, что надо.

АЧ. Между прочим, хорошую возможность для занятия наукой давала советская система.

АНК. Как система она не работала в этой сфере, разве что за счет отголосков ракетно-ядерного проекта. Не будь его, неизвестно, возникла ли бы достаточно мощная среда для занятий наукой. Да, иногда появлялись удобные ниши для творческих людей, но их были единицы. Зато скольким людям эта система не дала возможность реализоваться!

АЧ. Гораздо важнее любой системы - ментальность, особая организация сознания, которая существовала тогда и обеспечивала свободные исследования: в каком-нибудь закрытом институте люди имели возможность заниматься тем, чем хотели. Такими были тогда ИПМ им. Келдыша, ИАЭ им. Курчатова, институты Дубны и Обнинска.

АНК. Здесь много общего с самой обычной западной университетской средой, она дает такую же свободу. Но я настаиваю, что ни эти, ни другие известные модели не дают адекватной формы существования науки в современном обществе. Например, «товарно-денежные отношения» - адекватный механизм в «хозяйственной сфере», он уже несколько веков обеспечивает экономическое развитие и еще будет долго работать. В области же прикладной науки - сплошные сбои (хотя на первый взгляд прогресс впечатляет). Очень показательно: как только у крупных компаний начинаются проблемы, в первую очередь жертвуют хайтек-исследованиями.

АРК. «Отстреливается» не только хайтек, а все, что не сулит быстрой прибыли, и с точки зрения рынка это правильно, никуда не денешься.

АЧ. И отсюда опять-таки следует, что для хайтека на случай таких ситуаций выгоднее иметь комплексные, не привязанные к «юридическим лицам» команды.

АНК. Если под «командой» понимать университетскую науку - да, этот механизм работает. Но у него другой вид неадекватности - он консервативен и часто даже тормозит новое. Пробиться с новой идеей через университетскую науку трудно. Причем на Западе, пожалуй, сложнее, чем сейчас у нас. Их «научные школы» становятся подчас «пробками» для новых идей, а у нас при нынешней «разрухе» легче выдвинуться хорошей работе.

Упражнение 3: цепочка

ЛМ. Непонятно одно: почему при всем при этом хайтек на Западе так успешен?

АНК. Наоборот, в Америке как раз кризис хайтек-экономики. Доткомовский «пузырь» лопнул, устойчивая динамика хайтека не возникла.

ЛМ. Если считать хайтеком Интернет-магазины - то конечно.

ЕК. Там и технологических проектов было очень много…

АНК. …а инвесторы просто не смогли отличить магазины от настоящего хайтека; это факт, об этом много пишут (см. например, «Red Herring», электронный журнал для венчурного бизнеса). Хайтек вообще развивается за счет совпадений, случайностей и особенно - за счет ярких личностей. Бизнес и университетская наука лишь создают фон, на котором происходит это стихийное развитие.

ЕК. Не такое уж стихийное. Чтобы получить хорошее место после университета, студент должен себя показать - сделать заслуживающую внимания работу, опубликовать статью в авторитетном журнале и т. д. А для этого надо пахать. То есть фон создает мощную мотивацию. Учтем еще и такую сильнейшую связь университетов и бизнеса, как всевозможные инженерные общества, все эти «тау-каппа-мю», союзы выпускников - тоже часть фона.

ЛМ. Вот этого последнего у нас просто не существует, и абсолютно не предвидится. Кстати, для западного инвестора возможность поработать с Intel или MS - тоже мощная мотивация

АНК. Сегодня общество в лучшем случае старается создавать среду, в которой рождаются креативные личности (что всегда происходит спонтанно). Однако потребности общества выше. К сожалению, более эффективных схем для развития хайтека сейчас нет - хотя они нужны и, наверное, возможны.

ЛМ. Евгений наметил цепочку, связывающую студента, бизнес и университет. Эта цепочка - основа развития, без нее ничего не сработает. В нашей реальности существует нечто подобное?

АЧ. Задача создания таких цепочек для хайтека - самое главное, по большому счету. Такие цепочки, кстати, сейчас вырастают не только в МГУ, но и в МГТУ им. Баумана, в НИЦЭВТе, где выстраивается система включения студентов мехмата в новые проекты.

ЕК. Сотрудников в НИЦЭВТе сейчас осталось 5% от прежнего состава…

АЧ. Но это как раз те 5-10%, которые понимают, что надо возрождать высокие технологии, желают и способны это сделать.

АНК. Цепочки, связывающие бизнес, науку и образование, - важнейший момент. Мы с Андреем Чеповским занимаемся преподаванием ради того, чтобы создать поток студентов мехмата, заинтересовавшихся нашей тематикой, то есть своих будущих сотрудников. Между прочим, это срабатывает только потому, что в Москве сохранилась возможность получить очень качественное математическое образование. Оно начинается с сети математических школ и плавно переходит в университетское. Похоже, это уникальный случай в мире. Мы пользуемся этой ситуацией - и одновременно работаем на ее поддержание. Система, которая создает рабочие места в хайтеке, способствует воспроизведению этой ситуации. Очень важно создавать шлейф таких коллективов при университетах - они привлекают новых талантливых студентов.

ЛМ. К тому же некоторые студенты, поработавшие в университетской хайтек-фирме, остаются в университете и становятся преподавателями, то есть круг замыкается и цепочка самоподдерживается, так?

АНК. Абсолютно верно. Дай бог, чтобы все это выросло и набралось сил - это было бы спасение и для университетов и для хайтека у нас в стране. Тогда бы и пессимизма не было у хайтек-молодежи.

ЛМ. А его и нет. Достаточно посмотреть на 25-летнего президента RL Labs Дениса Иванова, чтобы это почувствовать.

ЕК. Да, Денис пришел как раз по этой цепочке. Мы читаем на мехмате курс по «машинной графике», ведем семинар, оттуда приходят студенты в Computer Graphics Group, некоторые остаются в аспирантуре, получают степень, то есть система постоянно обновляется. Мне кажется, что количество талантливых людей в хайтеке растет. Интерес к этой области - тоже индикатор, и меня очень радует, что конкурс на мехмат сейчас больше десяти человек на место. Причина - востребованность выпускников. Они понимают, что после мехмата на них будет большой спрос. Но ведь чем больше талантливых людей туда пойдет, тем больше шансов, что некоторые из них смогут заниматься наукой - то есть реализоваться на самом мехмате.

ЛМ. Как новая ситуация последних лет изменила судьбы людей, занимающихся прикладной наукой? Чисто академическая карьера (студент-аспирант-кандидат-доктор-профессор) далеко не так привлекательна, как раньше. Возникли совсем другие варианты развития в хайтеке и около него.

АНК. Поколение моего сына ориентировано, по-моему, как раз на академическую карьеру, он и его друзья твердо настроены защищать диссертации. Раньше, если человек делал научную карьеру, неважно, в СССР или на Западе, - он, в общем-то, получал свободу творчества. Не считая партсобраний, конечно, но это было не так существенно для большинства (тем более в естественнонаучной среде). Когда нынешние студенты хотят стать профессорами, я думаю, они чувствуют, что это открывает свободу. На Западе, кстати, очень многие, защитив диссертации в университетах, написав массу работ, уходят на хорошие должности в индустрию. То есть надо максимально продвинуться по академической лестнице, а потом - прыжок в сторону. Похоже, у нас начинает формироваться такая же система.

ЕК. Фирмы очень любят брать на работу академически успешных людей. Для фирм наличие ученой степени - вроде теста IQ. Мало того, успешное написание диссертации означает еще и умение реализовывать долгосрочные проекты. Такой человек заведомо социализирован, с ним можно иметь дело, это не сумасшедший изобретатель. Кстати, как вы думаете, где сейчас в Штатах самый большой спрос на математиков со степенью PhD?

ЛМ. В финансовых компаниях?

ЕК. Точно. Причем математическая специализация роли не играет. Главное - чтобы человек до этого не занимался финансовой аналитикой.

АНК. Недавно мне объясняли, что в финансовой аналитике сейчас очень нужны новые идеи, новые алгоритмы. Дело в том, что за крупных инвесторов на бирже фактически играют программы. Поэтому нужно придумать что-нибудь, что обойдет другие программы.

Чтобы выиграть, надо научиться по-другому играть. Даже не обязательно лучше - просто по-другому…

ЛМ. Что-то уж слишком радужная картина у нас возникает. Между тем все эти цепочки могут легко порваться: образование оказалось уязвимым звеном. Многие преподаватели говорят: мы готовим студентов бесплатно, через пять лет они уезжают в Штаты, получают там огромные деньги, но университет не получает ничего. Если так будет продолжаться, вся система рухнет.

АРК. Может быть, надо ввести по всему миру специальный налог, который бы фирмы платили за образованных людей - в бюджеты тех университетов, где их готовили?

ЕК. В футболе уже есть такая система. Если футболист переходит, условно говоря, из московского «Локомотива» в «Реал», «Реал» платит «Локомотиву» за подготовку этого футболиста.

АНК. Вот это то, что нужно! (Общий смех.) Правда, на Западе уже сложилась очень мощная система финансирования университетов - государственного и из множества разных фондов, которая не предполагает прямой платы за выпускников. «Футбольный метод» будет очень трудно внедрить - но ведь и налоги когда-то вводились с большим скрипом. Так что - кто знает…

АЧ. Вводить ограничения на отъезд специалистов или пытаться заставлять кого-то платить университетам - бесполезно. Надо увеличивать возможности работы здесь, в России. Кое-что уже удалось сделать, но это дается слишком большой кровью, страшными затратами времени, сил, денег. Боюсь, без кардинального повышения роли государства в поддержке вузов, без создания инфраструктуры для хайтек-бизнеса (в частности, венчурного) серьезного прогресса не будет.

Упражнение 4: не гнаться за деньгами

ЛМ. Ну а в существующих условиях - какова правильная стратегия для таких групп, как ваши? Это не навязшее в зубах «что делать?», скорее - «как действовать»?

АНК. Я могу дать «странный» совет. Главное - не гнаться за деньгами. За близкими, «короткими» деньгами, которые затянут в текучку и отвлекут от перспективы. Это я понял на собственном опыте.

АЧ. Опять вернулись к тому, о чем я говорил: менталитет российского ученого.

АНК. Нет, у «них» тоже много таких людей. Не нужно считать, что все западники денежно ориентированы.

АЧ. Ощущения самоценности научной работы - вот чего не хватает сегодня нашим молодым. Но выход простой: если 90% из них гонятся за деньгами, надо работать с оставшимися десятью процентами.

ЛМ. Что значит - гонятся за деньгами?

АНК. Если человек затихает - по выражению лица - когда мы не обсуждаем деньги, я понимаю: тратить на него силы нет смысла. Когда я буду заниматься прикладной вещью, где можно все спланировать, - тогда, может быть, я его приглашу. Но на исследовательской стадии, где большой риск, где постоянно нужна бескорыстная инициатива - с ним работать неэффективно.

ЛМ. Андрей, это замечательно, но только если научиться существовать, не зарабатывая денег.

АНК. Тут нет противоречия. Если человек не гонится за быстрыми деньгами, это не значит, что он не получает прибыль. Например, я однажды сделал офисную базу данных за несколько месяцев, чтобы потом некоторое время спокойно заниматься суперкомпиляторами.

ЕК. На уровне компании так обычно и делается. В научных исследованиях молодые ребята, лет 25-30, - самые продуктивные, фантазирующие. После тридцати люди становятся более рассудительными. У нас эти две категории людей разнесены по разным проектам. Те, кто постарше, зарабатывают деньги для себя и для компании, что дает другим возможность заниматься поисковыми вещами. В системных, крупных проектах много таких аспектов, которые молодым даются труднее, чем людям с большим опытом разработки. С другой стороны, у студентов, аспирантов есть очень действенные неденежные стимулы для занятия наукой - написать диссертацию, сделать хорошую публикацию, съездить на интересную конференцию, не говоря уж о том, как полезно добавить в «си-ви» строчку о работе по университетскому проекту, например, Intel.

АНК. Очень интересно! Ну и как, устойчива такая система?

ЕК. Пока устойчива, в том числе и потому, что студенты, работающие по научной тематике, частично все-таки сами себя кормят, за счет университетских проектов того же Intel; им, в силу возраста и семейного положения, пока не нужны большие деньги. Кроме того, когда студент годик поработал над поисковым проектом, становится яснее, что от него ждать в будущем и к чему он больше склонен. Может быть, он сам сразу захочет писать код для коммерческих приложений и будет отлично это делать, у нас или в другом месте.

ЛМ. Похожее разделение было и в знаменитом «ПараГрафе», едва ли не первой хайтек-компании в России. Аркадий, вы там работали как раз в «героический период» начала 1990-х годов - можно провести параллели с сегодняшним днем?

АРК. Вполне можно. Тогда тоже стремились вести коммерческую деятельность в сфере ИТ для получения прибыли и тем самым обеспечивать развитие своих хайтек-проектов. Но это было непросто. В некоторый момент «ПараГраф» распался на российскую и американскую части. Графика в основном осталась здесь, а искусственный интеллект, распознавание ушли туда.

АНК. Казалось бы, графика - прикладная вещь, ее можно быстрее продать, значит, именно с ней надо быть ближе к Западу. На самом же деле как раз распознавание и удалось продать. Но надо сказать, там были впечатляющие результаты.

ЛМ. Вывод: при высоком качестве исследований тематика не играет решающей роли в коммерческом успехе.

АРК. Впоследствии, кстати, венчурная схема прекрасно реализовалась с оставшейся здесь частью, которая была куплена Silicon Graphics. Так что бывают, видимо, случаи, когда есть смысл покупать российские компании. Вскоре, правда, настали тяжелые времена для SGI, а тут еще и дефолт 1998 года, и все резко изменилось.

ЕК. Поддерживать исследования только за счет коммерческого, индустриального программирования действительно сложно. Это, кстати, еще один стимул для развития исследовательских работ в ИТ. Подумайте, на чем еще русские программисты могут заработать? В «кодобойстве» нам с индийцами соревноваться бессмысленно. У них в программисты идет человек, закончивший в лучшем случае один-два курса университета, при этом организация их массовой индустриальной работы абсолютно вне конкуренции. Единственное поле, где мы можем конкурировать, - как раз то, которое мы сегодня обсуждаем. У нас все программисты имеют фундаментальное высшее образование, и совершенно неправильно их использовать для «офшорного» программирования, потратив огромные деньги на обучение. В нормальной экономике в настоящий хайтек вас никогда не возьмут без PhD, без кучи публикаций, - но там вы будете иметь совсем другой социальный статус и совсем другую зарплату. У нас же в основном такие люди и занимаются индустриальным программированием, хотя общество должно получать от них на порядки большую отдачу. Как уже говорилось, государство, которое дало им бесплатное образование такого уровня, взамен ничего не получает.

ЛМ. Государство в этих вопросах у нас давно пребывает по ту сторону добра и зла; о нем в таких разговорах как-то и не вспоминается.

Упражнение 5: возглавить

АЧ. Еще вот что плохо: у нас очень трудно найти руководителей проектов. (Все хором: О-о-о! Да-а-а! Это точно! Проблема вопиет!) Это принципиальный момент. Огромный потенциал хайтек-программистов - и полный провал в руководстве.

ЛМ. Российскому хайтеку нужны менеджеры западного образца?

АНК. Нет, в том-то и дело! Я подозреваю, что хайтек требует нового типа управления, которого нет ни у нас, ни у них. Менеджер, который окончил Гарвард по MBA 3, готов руководить чем угодно и не считает, что должен понимать содержательную сторону проекта. Такой подход - главная болезнь западного менеджмента в хайтек-сфере.

ЕК. Руководитель в данном случае должен не просто уметь руководить людьми, но и обязательно понимать, что эти люди делают. В западных университетах существуют курсы подготовки хайтек-менеджеров по различным специализациям - по инфотехнологиям, биотехнологиям и т. д. В Duke University я видел объявление с призывом к специалистам-биотехнологам получать второе образование по менеджменту в биотехнологиях; сулили огромные скидки в плате за обучение (чтобы стимулировать фирмы оплачивать подготовку специалистов).

ЛМ. В МГУ на физфаке, кстати, недавно начали готовить хайтек-менеджеров.

ЕК. Лично мне не хватает бизнес-образования в первую очередь для того, чтобы общаться с людьми, такое образование имеющими. У западных партнеров есть неявно подразумеваемые шаблоны; когда они чувствуют, что я не знаю шаблона какого-нибудь бизнес-процесса, контакт сразу усложняется. Заказчик прав. Он ожидает, что ты должен его понять.

АЧ. Эти проблемы решаются двумя способами. Либо заводить менеджеров, подчиненных руководителю проекта, либо сам руководитель должен в какой-то момент получить - небольшое! - бизнес-образование.

ЛМ. It depends, как говорится. Кристиан Бессон (Chrisitian Besson), глава исследовательского центра Шлюмберже (Schlumberger) в МГУ, считает правильным второй вариант. А вот Intel в течение года обучал Алексея Одинокова менеджменту в Стэнфорде, прежде чем назначить его руководителем своей Нижегородской лаборатории.

АНК. Кстати, я недавно прочитал, какой процент CEO ведущих компаний мира имеют диплом MBA. Рухнул миф! Считалось, что большинство - выпускники Гарварда по MBA, а оказалось, что они образуют средний слой менеджмента, а высший - больше из энергичных специалистов в профильной области.

Упражнение 6: оценить и развить

ЛМ. Надо, наконец, поговорить и о тех самых «идеях», без которых уж точно никакого хайтека не бывает. Как, например, угадать перспективность идеи? Ключевой вопрос, и вряд ли разрешимый. Но решать-то приходится!

ЕК. Очень важно уметь отказываться от плохих идей. Любую идею можно грубо реализовать и посмотреть: если результат в десять раз хуже, чем существующие решения, - вряд ли стоит дальше этим заниматься. Если только в два раза хуже, после недели работы, - это перспективная идея, и очень вероятно, что через год работы результат станет в полтора раза лучше нынешних решений (потому что над ними-то работали лет десять).

АЧ. Но бывает, что прототип в два раза лучше, - на тестах, а промышленное решение на этой основе окажется катастрофически хуже того, что есть. Хороший руководитель должен все это заранее угадывать, интуитивно!

ЛМ. Существует такое понятие в хайтек-творчестве - «цензура рынка»?

АНК. Конечно. Более того, есть огромная сила моды. Это общеизвестно. Пробиваться с немодными вещами безумно трудно. Если тема перестает давать немедленные результаты, от нее сразу отказываются, она тут же выходит из моды - и всё. В то же время возможно, что долгосрочный результат мог бы быть очень весомым. Это случай Турчина. Сидит профессор в башне из слоновой кости, спокойно работает над своей темой, - а потом ее время приходит.

ЕК. В горячих областях теперь работает очень много людей. Поэтому все происходит гораздо быстрее, чем раньше. В задачах распознавания лица, например, что ни придумай, тут же обнаруживаешь, что полгода назад кто-то уже это делал. Раньше проблемой занималось сто человек, из них один талантливый, теперь - тысяча, но из них уже десять талантливых…

АНК. Я уверен, что это десятилетие покажет нам стремительное развитие. Между прочим, закон Мура, как я предполагаю, сломается - но не вниз, а вверх.

ЛМ. За счет квантовых компьютеров?

АНК. Даже без них. Параллельные вычисления - вот ближайший резерв. То, что есть сейчас, - на уровне 70-х годов. В параллельных вычислениях только предстоит настоящий прорыв.

ЛМ. Какие еще направления в ИТ-исследованиях вы считаете наиболее перспективными, особенно для небольших инновационных компаний? В какой области им сейчас лучше работать?

ЕК. Хороший результат в любой области привлечет инвестиции и вызовет всеобщий интерес.

ЛМ. Тогда так: в какой области более вероятно получить такие результаты?

АРК. Я бы назвал распознавание зрительных образов и анализ сцен.

АНК. Если говорить о внутреннем развитии компьютерных наук, назову две вещи: параллельные вычисления (в 70-е годы только и было разговоров, что про «не-фоннеймановские компьютеры»; ожидалось, что в 80-е произойдет смена принципов архитектуры, но сейчас весь «пар» ушел в кластеры, а это лишь экономически оправданный паллиатив) и, конечно, методы преобразования программ, суперкомпиляция.

АЧ. Из приложений - назову распознавание, в самом широком смысле. Включая, например, смысловой анализ текстов на естественном языке.

ЕК. Во всех этих областях уже столько наработано в теории, что нового качества в приложениях вполне можно ожидать. Сейчас задача ставится так: не просто распознать, а сделать какое-то разумное действие на этой основе.

ЛМ. То есть речь, как и тридцать-сорок лет назад идет об искусственном интеллекте, но в современном понимании (не предполагающем выращивания разумного существа на твердом диске)? Значит, мы с Андреем Чеповским как раз угадали тенденцию - сейчас готовим тему номера именно об этом, надеюсь, она скоро появится в «КТ».

Автор: Леонид Левкович-Маслюк, КОМПЬЮТЕРРА
Дата публикации:01.07.2002

Cпринтерское многоборье


Отклики на это сообщение:

Прикладная наука существовать в России не может в принципе, поскольку она должна финансироваться частным бизнесом. Пример - Верхняя Вольта, где нет частного бизнеса, заинтересованного в финансировании прикладной науки. Если им что нужно, они берут готовые результаты.

Аналогично, с фундаментальной наукой, которая в основном финансируется государством, а в России на это финансов нет. Примеры: США, где сейчас у государства нехватает ресурсов на фундаментакьную науку и она подзакрывается, и та же Верхняя Вольта, где ее никогда не было и не будет.

Впрочем, теперь нет и Верхней Вольты ...


> В 1961 году Кеннеди сказал - "Если бы в США не было компьютеров, то для
> страны это была бы национальная катастрофа"

Уточните, какие были комьютеры в 1961 году.
Уже не ламповые?


Каждый раз народ сворачивает с серьезных вещей на мелочи!

Ладно:

Цитирую (по памяти) книжку 1964 года Математика в современном мире (американская)
Рядом со смной стоит компьютер размером со шкаф, он делает миллион оперций в секунду

Может он и был на лампах? Программистам какое до этого дело?
Уже тогда был Фортран IV - который является базовым языком для всех остальных
Программистам, если они не хотят терять время. виден только язык, а лампы-транзисторы - это уж слишком мелко

В 1964-1970 годах лучшая машина в мире была БЭСМ-6 - советская
Оперативная память - не меньше 180 килобайт на одну программу
Общая - большая
Операционные системы - одновременно любые
Зависание (болезнь нынешних персоналок) - было невозможно
Дисплеи, графика, и т д как полагается - только скорости обмена и разрешающие
способности были меньше
Машина 4 поколения
Скорость до 1 миллиона операций в секунду
Американцы искренне удивлялись почему русские позарились на IBM-360 -
Один заявил - на Вашем месте я бы вырыл в Сибири одну большую яму и закопал бы их там! У Вас же есть БЭСМ-6!

Идея сетей появилась В США в 1969 году
Уже в 1971 году в США было 5 национальных сетей

Мне было бы приятней отвечать на вопросы касающиеся темы, изложенной в моей статье


> Может он и был на лампах? Программистам какое до этого дело?

И, конечно, перфокарты, или еще что, программистам нет дека.
Главное, думАй правильно!


Физика в анимациях - Купить диск - Тесты по физике - Графики on-line

Реклама:
Rambler's Top100