Математика n-мерного пространство

Сообщение №6519 от ВАдим 21 января 2003 г. 11:36
Тема: Математика n-мерного пространство

У нас появились чудаки, вкладывающие в науку

Наша жизнь разительно изменилась: граждане России поделились на отчаянно бедных и сказочно богатых. Чтобы “не раскачивать лодку”, сверхбогатым имело бы смысл делиться с остальными. Но понимание этой простой истины приходит к толстосумам, как правило, во втором-третьем поколениях. А пока что страна вынуждена жить почти без благотворителей. Это значит — неизбежны бомжи, беспризорники, неприсмотренные сироты, загнивающие наука и культура. Совсем скоро — еще каких-нибудь 15—20 лет — второе поколение новых русских примется усердно спасать хиреющее отечество. Если успеет. Если останется что спасать.

Забытый вологодский “Антинобель”

Хохма из популярной в эпоху застоя книжонки “Физики шутят” стала сначала афоризмом, а потом чуть ли не законом существования науки: наука, прикалывались физики, — это способ удовлетворения своего любопытства за государственный счет. Неблагодарное дело — оспаривать шутку. Однако как серьезная максима она попросту неверна. Во-первых, государственный счет и в государстве рабочих и крестьян был не резиновый. Во-вторых, горе той науке, которая развивается лишь на любопытстве ее созидателей: кончаются ведь не только деньги — иссякает и любопытство.
Вот и настал такой момент в расчлененной империи. Какое там любопытство за полторы тысячи рублей в месяц! Реально обозначился близкий конец науки в России.
Не стоит, однако, забывать, что ее начало отстоит не так уж далеко от нашего времени: до последней трети XIX века ни о какой науке в России говорить не приходилось. А начиналась она вовсе не усилиями государства, а стараниями частных лиц, богатых и дальновидных, прадедами сегодняшних новых русских. Которым почему-то хотелось вкладывать не в наркоторговлю и проституцию, а в создание лабораторий и музеев, университетов и больниц. Странные были люди: отдавали предпочтение “длинным” деньгам перед “короткими”.
Об Альфреде Нобеле, российском, кстати, промышленнике, и его всемирно знаменитых премиях знают все. А вот о вологодском купце Христофоре Семеновиче Леденцове — только самые дотошные знатоки истории науки. Завещанные им российской науке огромные капиталы большевики национализировали, благотворительное общество его имени расформировали, а само имя мецената предали забвению. Между тем вложенные Леденцовым в отечественный прогресс два миллиона дореволюционных рублей — фантастической величины сумма (если на 20 копеек можно было сносно пообедать в не худшем трактире!). А такие снискавшие мировую славу институты, как ФИАН (Физический институт Академии наук), физики Земли, биофизики, стекла, лаборатории И.П.Павлова в Петербурге и Н.Е.Жуковского в Москве, отпочковались от первого научного института Леденцовского общества.
Нобель премировал, а фонд его имени до сих пор премирует ученых за работы, сделанные 10—20 лет назад, когда состарившемуся лауреату деньги если нужны, то не как инвестиция для новых исследований. Леденцов был дальновидней: “особая комиссия” в составе руководителей и профессоров Императорского московского университета и Императорского высшего технического училища, а также выдающихся общественных деятелей компетентно определяла, кому и сколько денег предоставлять для осуществления “если не рая на Земле, то возможно большего приближения к нему”*. Таким образом, капиталы Леденцова не поощряли за содеянное когда-то, а позволяли осуществить наиболее актуальный для отечества проект.
Купцы, новые русские дореволюционной России, не только обжирались блинами, упивались до чертиков и проигрывали в карты целые состояния. Были среди них блистательно образованные интеллектуалы, жившие среди тысяч томов, читавшие на многих языках, объездившие Европу и говорившие на равных с выдающимися учеными своего времени.
Что двигало такими людьми? Альтруизм? Тщеславие? Или не найденный пока учеными инстинкт высшего порядка противодействия деградации?


Пространство, время и деньги Фридмана

Мозги ученых, взращенных российско-советской научной школой, высоко ценят во всем мире. То, что наших профессоров, “доцентов с кандидатами”, а порой и аспирантов со студентами-старшекурсниками расхватывают научные центры развитых стран, общеизвестно. Менее известно, что под лучших из наших интеллектуалов меценаты не жалеют порой миллионов долларов. Причем вкладывают в нищих выходцев из СССР-СНГ, зная, что эти миллионы непременно окупятся.
Самый яркий такой пример, с которым мне лично довелось познакомиться, — Институт индустриальной математики, созданный в “столице пустыни Негев”, городе Беэр-Шева на юге Израиля.
Пять нобелевских лауреатов из США собрали пять миллионов долларов для этого небывалого по интеллектуальной мощи научного заведения. Экспертом стал выдающийся ученый, директор Института прикладной математики в штате Массачусетс Авнер Фридман. Возглавляемое им жюри жестко отобрало из 500 бывших советских математиков, не нашедших себе применения в маленьком Израиле, только 17. Вот и весь институт (плюс директор и секретарша). Даже бухгалтера нет: пять миллионов, которые сроком на пять лет легли на институтский счет, не нуждаются в отчете.
В принципе, любой из 17 корифеев, получив кабинет с компьютером, служебный автомобиль и годовое жалованье в 40 тысяч баксов, смело мог жить пять лет припеваючи: Фридман твердо пообещал, что никаких отчетов и проверок не будет. Дав коллегам максимальную свободу, рисковал ли он внушительным капиталом?
Сами математики убеждены, что нет. Ученые такого уровня не способны жить, тупо проедая деньги. Они обречены решать сложнейшие задачи, которые, кстати, сами же себе и ставят. Фридман не стал унижать выдающихся коллег указанием, что и как надлежит делать. При их масштабе мышления постановка задачи — уже начало ее решения.
Я не знаю, чем завершился эксперимент с “институтом корифеев”. Но, побывав в нем десять лет назад и поговорив с учеными, проникся убеждением: эти люди не только оправдают вложенные в них средства, но и докажут, что взрастившая их научная школа действительно сильнейшая в мире.
Интересен не столько результат — он, я уверен, предрешен. Интересно побуждение американских ученых-меценатов, изначально уверенных: вложение в высокую науку — это выигрыш.


“Амбулаторная” наука

Дмитрий Павлов начинал успешную карьеру ученого. Окончив МВТУ им. Баумана, стал инженером-ракетчиком. В 27 лет защитил кандидатскую, мог вполне реально рассчитывать на докторскую степень. Но накатанный путь привлекал все меньше. Его интересы постепенно смещались от техники к математике: расчет сложных поверхностей ракетного сопла был связан с углублением в специфические разделы математики, с задачами, которых прежде никто не решал.
А потом грянула перестройка. Дмитрий быстрей других осознал, что наука вскоре потеряет былой престиж. Бросать ее насовсем он не хотел, но понимал, что придется временно отлучиться в сферу бизнеса, чтобы затем вернуться к науке обеспеченным человеком.

Дмитрий Геннадьевич раскручивал и бросал несколько коммерческих проектов. Последним и наиболее успешным оказалась фирма по изготовлению окон. Добившись успеха и став председателем совета директоров, он вышел на тот уровень, когда личных материальных проблем не осталось. Интерес к собственному бизнесу сохраняется, но не занимает все время целиком: многое он передоверил подчиненным, оставив за собой решение ключевых вопросов.
Высвободились время и некоторые средства на то, чтобы вернуться к оставленной несколько лет назад проблеме гиперкомплексных чисел.
Этот раздел математики напоминает некогда пышную клумбу, на которой в XIX веке пытались выращивать цветы. Не преуспев, садовники покинули этот участок, и он зарос бурьяном и лебедой. Боязно сегодня продираться сквозь сорняки. Тем более наивны попытки возродить запущенный цветник: шансы на успех невелики, зато если преуспеешь — будешь первым.
Павлов понимал: ослабевшее государство, забросившее более “хлебные” участки науки, долго не вернется к декоративным причудам имперского периода. Если ученому хочется продолжать исследования в интересующей области, материально рассчитывать он может только на себя.
Помимо гиперкомплексных чисел его занимает связанная с ними Финслерова геометрия. Если в простейшей, Евклидовой геометрии известная со школы теорема Пифагора складывает квадраты катетов, то Финслер, догоняя в свое время Эйнштейна, задался вопросом: а не могут ли складываться катеты, возведенные в третью, четвертую, в энную степень? Этим вопросом он вырвался за пределы не только Евклидовой, но и более общей геометрии Минковского.
Точка на прямой — образ действительного числа. Точка на плоскости соответствует комплексному числу. Но если вслед за фантастами допустить существование n-мерных Финслеровых пространств, точки, взятые в них, будут выражаться гиперкомплексными числами.

Идея подложить такие числа под геометрию реального пространства-времени — мечта математика Дмитрия Павлова, которая в случае ее реализации откроет человечеству возможности мгновенного перемещения на сверхдальние расстояния, управления гравитацией, распространения нашей цивилизации в космосе.
Наука такого рода не делается по плану: к такому-то числу решить такую-то задачу. Это напряженный интеллектуальный поиск иголки (может, и не вполне материальной) в стоге сена. Это расчеты до головной боли, чаще всего приводящие в логический тупик. Это погоня за жар-птицей.
Понятно, что редко кто из коллег Павлова способен позволить себе роскошь подобного поиска. Ведь за неудачи не платят. А есть в науке проблемы, где львиная доля усилий завершается неудачей.
Вот почему свои поиски Дмитрий Геннадьевич стал финансировать сам. Благо “оконному королю” это по силам. Но как человек, кое-что в науке успевший прочувствовать, он знал, что путешествия в неизведанное, предпринятые в одиночку, скорей всего обречены на провал. Он жаждал единомышленников, которых — в силу экзотичности темы — не может быть много. Вывесил сайт в Интернете. Стали откликаться чудаки с теми же “диагнозами”: Финслерова геометрия, гиперкомплексные числа.
Павлов не просто знакомился с ними и обсуждал общие проблемы, но организовал семинар, объявил в прошлом году международный конкурс, учредив призовой фонд в размере $10 тысяч. Нескольким коллегам из МВТУ им. Баумана, МГУ, МФТИ, Математического института им. Стеклова Дмитрий Геннадьевич учредил стипендии: $500—700 в месяц для российского ученого — возможность нормально жить, не глядя голодным взором за бугор и не отдавая свой талант зарабатыванию на хлеб насущный.
Ежедневно сотрудники возникшей лаборатории созваниваются с Павловым, еженедельно съезжаются на семинары. В нынешнем году объявлен новый конкурс, на этот раз с призовым фондом в $15 тысяч.
— Когда математики интересующего меня направления впервые со мной встречались, — рассказывает Дмитрий Геннадьевич, — порой они приходили с идеями каких-то немыслимых форточек, причудливой оконной фурнитуры. Я долго не мог им втолковать, что оконные инновации меня не интересуют. Мне важны поиски в математике.
Люди с трудом верили, что бизнесмен может быть не прагматиком, а таким же чудаком, как они сами.
Высоко оценивает начинание Павлова его единомышленник профессор А.В.Малыхин, научный руководитель одного из предприятий столицы:
— Меня поражает и радует мудрость 42-летнего человека. Понятно, когда старик, подводящий итоги жизни, отдает средства на неосуществленные мечты своей молодости. Но этот еще весьма молодой бизнесмен мог бы, как другие, делать из денег еще большие деньги. Главное — не останавливаться, не задумываться над не имеющим ответа вопросом: зачем? Для Дмитрия Геннадьевича деньги — не цель, а средство. Цель же более высокая, хотя и труднодостижимая. Но я верю в его успех. Потому что когда человек не халтурит, работает не ради денег, признания, славы, он наверняка придет к цели. Мне легко говорить о нем такие слова: я денег от Павлова не получаю, но в полной мере разделяю его увлечение и считаю его серьезным ученым.
“Новый русский меценат” — хотел я назвать эту свою заметку. Но Александр Владимирович “сломал” мне звонкий заголовок:
— Тем-то Павлов и интересен, что он не меценат. Он не настолько богат, чтобы финансировать многие научные направления. Дмитрий Геннадьевич оплачивает исследования только в той области, которой интересуется сам. Но, к счастью, это не просто чудачество. Если будет сделан прорыв в этой области математики, трудно предсказать, как изменится вся наша жизнь.
Да, он не меценат. Он сам ученый и любитель науки в первозданном смысле слова “любитель”. Но если появляются современные люди, способные любить не себя в науке, а науку в себе, может, она все-таки пока не умрет?

* Слова Х.С. Леденцова — цит. по кн. С.Э. Шноля “Герои, злодеи и конформисты российской науки”, М., 1999.

"Московский Комсомолец" от 21.01.2003 Савелий Кашницкий.


Отклики на это сообщение:

Физика в анимациях - Купить диск - Тесты по физике - Графики on-line

Реклама:
Rambler's Top100